Неточные совпадения
На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури»;
на север подымается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона;
на восток
смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные
ключи, шумит разноязычная толпа, — а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы все синее и туманнее, а
на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльбрусом…
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в упор
посмотрел на своего слушателя), ну-с, а
на другой же день, после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее
ключ, вынул, что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню, и вот-с, глядите
на меня, все!
— Вот,
посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта
на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя
на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Кох остался, пошевелил еще раз тихонько звонком, и тот звякнул один удар; потом тихо, как бы размышляя и осматривая, стал шевелить ручку двери, притягивая и опуская ее, чтоб убедиться еще раз, что она
на одном запоре. Потом пыхтя нагнулся и стал
смотреть в замочную скважину; но в ней изнутри торчал
ключ и, стало быть, ничего не могло быть видно.
Он встал, подошел к двери, повернул
ключ в замке,
посмотрел на луну, — ярко освещая комнату, она была совершенно лишней, хотелось погасить ее.
Говоря, она одевалась. Вышли
на двор. Марина заперла железную дверь большим старинным
ключом и спрятала его в муфту. Двор был маленький, тесный, и отовсюду
на него
смотрели окна, странно стесняя Самгина.
Когда он вышел, Грэй посидел несколько времени, неподвижно
смотря в полуоткрытую дверь, затем перешел к себе. Здесь он то сидел, то ложился; то, прислушиваясь к треску брашпиля, выкатывающего громкую цепь, собирался выйти
на бак, но вновь задумывался и возвращался к столу, чертя по клеенке пальцем прямую быструю линию. Удар кулаком в дверь вывел его из маниакального состояния; он повернул
ключ, впустив Летику. Матрос, тяжело дыша, остановился с видом гонца, вовремя предупредившего казнь.
—
Посмотри,
посмотри! — быстро говорила она, — она здесь! она
на берегу играет в хороводе между моими девушками и греется
на месяце. Но она лукава и хитра. Она приняла
на себя вид утопленницы; но я знаю, но я слышу, что она здесь. Мне тяжело, мне душно от ней. Я не могу чрез нее плавать легко и вольно, как рыба. Я тону и падаю
на дно, как
ключ. Отыщи ее, парубок!
Я придумал: подстерег, когда кабатчица спустилась в погреб, закрыл над нею творило, запер его, сплясал
на нем танец мести и, забросив
ключ на крышу, стремглав прибежал в кухню, где стряпала бабушка. Она не сразу поняла мой восторг, а поняв, нашлепала меня, где подобает, вытащила
на двор и послала
на крышу за
ключом. Удивленный ее отношением, я молча достал
ключ и, убежав в угол двора,
смотрел оттуда, как она освобождала пленную кабатчицу и как обе они, дружелюбно посмеиваясь, идут по двору.
Княжна
посмотрела тоже вслед за другими
на лежавший
на полу
ключ и обвела присутствующих помутившимся взглядом.
Поиски
ключа отняли немало времени, а потому когда Николай Леопольдович дошел до указанного лакеем гостиницы бульварчика и
посмотрел на часы, то оказалось, что было без четверти семь.
— Где же
ключ? —
посмотрел он
на дверь, выходя. Лакей вернулся в номер.
— Можете, — отвечал казначей и
посмотрел на худого монаха. Тот подошел к раке, отпер ее висевшим у него
на поясе
ключом и с помощью казначея приподнял крышку, а сей последний раскрыл немного и самую пелену
на мощах, и Вихров увидел довольно темную и, как ему показалось, не сухую даже грудь человеческую. Трепет объял его; у него едва достало смелости наклониться и прикоснуться губами к священным останкам. За ним приложились и все прочие, и крышка раки снова опустилась и заперлась.
Слесарь, которого души коснулось истинное просвещение, поймет, что замок и
ключ изобретены
на то, чтобы законный владелец ящика, шкафа или сундука мог запирать и отмыкать эти казнохранилища; напротив того, слесарь-грамотей
смотрит на это дело с своей оригинальной точки зрения: он видит в
ключе и замке лишь средство отмыкать казнохранилища, принадлежащие его ближнему.
Он был уже вдов, был уже в отставке, уже не щеголял, не хвастал, не задирался, любил только пить чай и болтать за ним всякий вздор; ходил по комнате, поправлял сальный огарок; аккуратно по истечении каждого месяца наведывался к своим жильцам за деньгами; выходил
на улицу с
ключом в руке, для того, чтобы
посмотреть на крышу своего дома; выгонял несколько раз дворника из его конуры, куда он запрятывался спать; одним словом, человек в отставке, которому после всей забубенной жизни и тряски
на перекладных остаются одни пошлые привычки.
Над внутреннею задвижкой амбара или клети, имеющею
на себе зарубку, проверчена в дверном косяке сквозная дыра; хозяин, желая запереть амбарушку, пропускает выпрямленный
ключ снаружи внутрь; опускная короткая его половина, вышед из отверстия, сейчас опускается и попадает прямо в зарубку; повернув направо или налево,
смотря по устройству двери, он задвигает внутренний засов.
— Так оставьте
ключ мне, я и запрусь изнутри; а будут стучать, я и скажу: нет дома. — И она с лукавством
посмотрела на меня, как бы приговаривая: «Вот ведь как это просто делается!»
Голос не страшный, тихий. Я подошел,
посмотрел на круглое лицо, утыканное короткими волосами, —
на голове они были длиннее и торчали во все стороны, окружая ее серебряными лучиками, а
на поясе человека висела связка
ключей. Будь у него борода и волосы длиннее, он был бы похож
на апостола Петра.
— То-то…
Смотри, чтобы все заперты были… — сказал тот же слабый голос. —
На ключ, крепко-накрепко… Если воры будут лезть, то ты мне скажешь… Я их, мерзавцев, ружьем… подлецов этаких…
Пред глазами плачущей старушки в широко распахнувшуюся калитку влез с непокрытою курчавою головою дьякон Ахилла. Он в коротком толстом казакине и широких шароварах, нагружен какими-то мешками и ведет за собой пару лошадей, из которых
на каждой громоздится большой и тяжелый вьюк. Наталья Николаевна молча
смотрела, как Ахилла ввел
на двор своих лошадей, сбросив
на землю вьюки, и, возвратившись к калитке, запер ее твердою хозяйскою рукой и положил
ключ к себе в шаровары.
Он ее в стол положит, а мы возьмем да в шкап переложим; он в шкапу
на ключ запрет, а мы подберем
ключ да в просвиры засунем… раз он в баню мыться пошел, —
смотрит, а
на полке бумажка лежит!
Он отошел к столу и снял с себя часы
на длинной и массивной цепочке с жетонами, двумя стальными
ключами и золотым карандашом.
На столе лежал уже его бумажник. Тася
посмотрела в ту сторону и заметила, что бумажник отдулся. Она сейчас догадалась, что брат играл и приехал с большим выигрышем.
Сдача была в конторке, но
ключ лежал в комнате, и Лунёву не хотелось пойти за ним. Когда девочка ушла, Павел не возобновлял разговора. Стоя у прилавка, он хлопал себя по колену снятым с головы картузом и
смотрел на товарища, как бы ожидая от него чего-то. Но Лунёв, отвернувшись в сторону, тихо свистел сквозь зубы.
Он навсегда уезжает из станицы. Жалок его отъезд. С глубоким равнодушием все
смотрят на уезжающего, как будто он и не жил среди них. И ясно: Оленин стал всем чужд не потому, что не сумел удержаться
на высоте своего самоотвержения, а потому, что в нем не оказалось жизни, — той жизни, которая
ключом бьет окружающих людях — в Лукашке, Марьяне, дяде Ерошке.
На пустыре Ананьева не было. Кузьма пошел до улице,
посмотрел по сторонам, но нигде не было видно старика. Парень вернулся к избе, запер дверь в привинченные кольца висячим замком и положил
ключ в расщелину одного из бревен — место, уговоренное с Петром Ананьевым,
на случай совместного ухода из дому. Почти бегом бросился он затем по улице и, не уменьшая шага, меньше чем через час был уже во дворе дома Салтыкова.
— Нет, папа,
на вот, хоть возьми
ключ и
посмотри сам! — отвечала та совершенно, как видно, искренно.
Кузнец ничего не ответил
на это замечание и только поглядел
на свою бабу, которая, опершись рукою
на ухват, стояла перед таганом и
смотрела в чугун, кипевший белым
ключом.
Дали ему весь нужный припас: флаг зеленый, флаг красный, фонари, рожок, молот,
ключ — гайки подвинчивать, лом, лопату, метел, болтов, костылей; дали две книжечки с правилами и расписание поездов. Первое время Семен ночи не спал, все расписание твердил; поезд еще через два часа пойдет, а он обойдет свой участок, сядет
на лавочку у будки и все
смотрит и слушает, не дрожат ли рельсы, не шумит ли поезд. Вытвердил он наизусть и правила; хоть и плохо читал, по складам, а все-таки вытвердил.
И сколько Иван Ильич ни наводил после шурина
на разговор о его внешнем виде, шурин отмалчивался. Приехала Прасковья Федоровна, шурин пошел к ней. Иван Ильич запер дверь
на ключ и стал смотреться в зеркало — прямо, потом сбоку. Взял свой портрет с женою и сличил портрет с тем, что он видел в зеркале. Перемена была огромная. Потом он оголил руки до локтя,
посмотрел, опустил рукава, сел
на отоманку и стал чернее ночи.
Стало тихо. Иван дрожащими руками совал
ключ, но не мог попасть в замок. Больной неподвижно сидел
на тюфяке и с загадочным любопытством
смотрел на толпу за решеткой.
В такие дни, когда кругом радовались люди, животные и поля, все домочадцы о. Василия со страхом глядели
на попадью, умышленно громко разговаривали и смеялись, а она вставала, ленивая и тусклая,
смотрела в глаза пристально и странно, так что от взгляда ее отворачивались, и вяло бродила по дому, отыскивая какие-нибудь вещи:
ключи, или ложку, или стакан.
Совсем собрался сейчас ложиться, уже час ночи, но в окно глянула луна, и я решил идти гулять и
смотреть на луну. Неприятно, что каждый раз, ночью, входя и выходя, надо будить швейцара; от квартирной двери у меня
ключ свой. Если со мной что-нибудь случится, то не надо обращать внимания. Женичка славный мальчик.
Когда я еще только вкладываю
ключ и
смотрю на немые, плоские двери, я уже чувствую все его темные пустые комнаты, по которым пойдет сейчас, озираясь, человек в шляпе.
Беклешов. Да не в том дело, батюшка. Не купеческая это свадьба, и уж
на то так придумано, что из-под венца в экипаж, и едут за границу. (К лакею.)Что, заложены, что ль? Да
смотри ключ в передок положи. А сало? Вот не подумай за них! Да вот чемодан бери. (К родственнику.)Ах, вы! только мешаетесь тут!.. и к чему белый галстук надели, крест!.. все это смешно. Видите: я в сюртуке, и жених в сюртуке.
«И царь тот раза три
на дню
Ходил
смотреть на дочь свою;
Но вздумал вдруг он в темну ночь
Взглянуть, как спит младая дочь.
Свой
ключ серебряный он взял,
Сапожки шелковые снял,
И вот приходит в башню ту,
Где скрыл царевну-красоту!..
— Ноги о половичок вытирайте, — сказал Иона, и лицо у него стало суровое и торжественное, как всегда, когда он входил во дворец. Дуньке шепнул: «
Посматривай, Дунь…» — и отпер тяжелым
ключом стеклянную дверь с террасы. Белые боги
на балюстраде приветливо
посмотрели на гостей.
Иона брел по гравию ко дворцу, и
ключи бренчали у него
на поясе. Каждый раз, как уезжали посетители, старик аккуратно возвращался во дворец, один обходил его, разговаривая сам с собой и
посматривая внимательно
на вещи. После этого наступал покой и отдых, и до сумерек можно было сидеть
на крылечке сторожевого домика, курить и думать о разных старческих разностях.
Юля. Всегда ты, Федя, в хозяйстве беспорядки делаешь. (Василию.) Василий,
на ключ! Шампанское в кладовой, знаешь, в углу около кулька с изюмом, в корзине. Только
смотри, не разбей чего-нибудь.
Прежде всякая новость отсюда
Разносилась в другие кружки,
Мы не знали, что думать, покуда
Не заявят тузы-старики,
Как
смотреть на такое-то дело,
На такую-то меру;
ключомСамобытная жизнь здесь кипела,
Клуб снабжал всю Россию умом…
Я всякие дальнейшие осведомления почел излишними и даже комнаты не пошел
смотреть, а дал псаломщику
ключ от моего номера с доверительною надписью
на карточке и поручил ему рассчитаться в гостинице, взять оттуда мои вещи и перевезти всё к его куму. Потом я просил его зайти за мною сюда и проводить меня
на мое новое жилище.